– Значит, у старины Корни прибавилось забот...

Трэйн задумчиво нахмурился.

– За последнюю неделю он уже трижды нес потери. – И добавил, предварительно выбив пальцами мелкую дробь по столу: – Враг понес какие-то потери? Удалось захватить трофейное оружие?

– На сей раз мы остались без трофеев. Парни, правда, полагают, что, судя по кровавым следам на листве, им удалось ранить несколько вьетконговцев, хотя ни одного мертвого тела не обнаружено.

– Что-то меня начинает все больше беспокоить этот Корни, – с оттенком раздражения в голосе проговорил Трэйн. – За те четыре месяца, что он на этой войне, ему каким-то образом удалось заменить двух вьетнамских начальников лагеря. Сейчас вроде бы нашел того, кого искал – сговорчивого. Вообще же Корни руководит лагерем так, как ему заблагорассудится.

– За истекшие три недели его парни уничтожили вьетконговцев больше, чем любая другая группа А, – напомнил Фенц.

– И все равно Корни ведет себя слишком уж независимо и нестандартно, – продолжал настаивать на своем Трэйн.

– Но именно этому, подполковник, нас и учили в Брэгге, – вставил я. – Или у меня за три месяца пребывания там сложилось превратное представление о направленности и содержании подготовки спецназовца?

– Все должно быть в меру. И потом, я согласен отнюдь не со всем тем, чему учат в школе.

– Кстати, подполковник, – решил я сменить пластинку, покуда мы не дошли до открытого спора, – я прибыл сюда как раз за тем, чтобы побывать в Фан Чау и увидеть Корни в бою.

Трэйн несколько секунд внимательно смотрел на меня, после чего наконец произнес:

– Давайте выпьем кофе. Фенц, присоединяйтесь к нам.

Мы вышли из административного здания, пересекли плац, на котором устраивались построения и проводились парады, волейбольную площадку и зашли в клуб, который в утренние часы служил своеобразной чайной-кофейней и одновременно комнатой для отдыха, а по вечерам превращался в бар. Трэйн обратился к миловидной вьетнамской официантке и попросил принести нам кофе.